Иван Сирко: действительность и легенды

Художник Олег Маслов "Іван Дмитрович Сірко"

Художник Олег Маслов «Иван Дмитриевич Сирко»

Что писала о кошевом атамана зарубежная пресса ХVІІ века

Как ни странно, но до сих пор имели по сути только одно фундаментальное научное исследование, посвященное жизни и деятельности Ивана Сирко. Книгу Дмитрия Яворницкого «Иван Дмитриевич Сирко, славный кошевой атаман Войска запорожских низовых казаков» (1894). Отныне, по нашему мнению, наиболее полной и наиболее точной биографией этого казацкого вожака стал труд выдающегося современного источниковеда, доктора исторических наук Юрия Мицика «Иван Сирко».

Построенная на тридцатилетнем тщательном изучении достижений историков и архивных материалов Украины, России, Польши и Германии, она, с одной стороны, развенчивает многие мифы, которые начали преследовать знаковую фигуру еще при жизни, а с другой — убедительно показывает, что и без детских сказок и легенд жизнеописание великого украинца не становится менее привлекательным или недостаточно славным.

Для сегодняшней Украины является чрезвычайно актуальной правдивый рассказ о личности легендарного кошевого атамана Запорожской Сечи. Оказывается, что бы там врали недруги, на нашей земле тоже жили, а главное — действовали (!) — и непобедимые военачальники, и дальновидные руководители, и просто сильные духом и телом люди. И бороться им приходилось в сложных условиях. Во время страшной Руины, пришедшей на смену Хмельниччины, стала одним из самых болезненных напоминаний о неиспользованных шансах отечественной истории. Впрочем, Иван Сирко никогда не имел болезни неполноценности: ни в братских объятиях Московии с ее гостеприимной Сибирью; ни во время бесконечных войн с Османской империей и ее сателлитами; ни в дипломатических соревнованиях по хитромудрой Речью Посполитой (в 1675 году польский король просил Сирка «выступить за церковь Божию и веру православную, для narodu ukrainskiego»); ни даже в отношениях с единокровной старшиною и гетманами. Так, в условиях безгосударственности казацкий атаман (патриот и ревностный защитник православия) ошибался. Впрочем, сделанное им для Украины пережило века. Его лицо продолжает стремительно привлекать внимание и в третьем тысячелетии.

Иван Дмитриевич Сирко установил несколько своеобразных рекордов в истории Запорожской Сечи. Прежде всего, они касаются ратных подвигов (о чем — ниже). Во-вторых, количества избраний на должность кошевого. Начиная с 1659 и по 1680 год, он не менее 15 раз возглавлял Войско низовое Запорожское. (Кстати, Яворницкий считал, что только восемь.) Кость Гордиенко и св. Петр Калнышевский были кошевыми по 12 раз. По мнению Мицика, сравниться в этом с Сирко может теоретически только Петр Конашевич (Сагайдачный). Но последнее требует документальных подтверждений.

Настоящему поколению трудно даже представить, что «весь период цветастый» (Николай Зеров), почти не сохранила о себе украинских письменных источников, находил отражение на страницах до сих пор мало изученных итальянских, польских, немецких, швейцарских газет ХVІІ века. Иван Сирко был объектом интереса западной периодики не только как знакомый царей, королей, ханов, гетманов, полководцев. А прежде всего потому, что для христианского мира Европы наравне с мальтийскими рыцарями воплощал образ героического борца против Османской агрессии. Анонимный польскоязычный  автор «Стихотворной хроники» в 1682 году считал, что даже фамилия кошевого, слово, которым обычно зовут псов, — богоданное. Ведь Иван Сирко, действительно, будто пес, был поставлен Богом на страже христианских овечек.

Поскольку вокруг колоритной фигуры атамана существует множество легенд и нелепостей, Мицик очень ответственно подошел к освещению многих вопросов. Например, о его биографических данных. Хорошо известно, что умер атаман 1680-го, а на момент смерти ему было около 75 лет. Поэтому, разумеется, датой рождения автор считает 1605 год. А вот утвержденного когда-то  академиком Яворницким мнении о селе Мерефу под Харьковом как место рождения — отвергает. Поскольку Сирко лично основал ту Мерефу, то есть был ее «осадчим» в 1658 году, уже имея за плечами более пятидесяти лет жизни! Неудивительно, что летописцы называют это село «Сиркивкою». «На самом деле, — пишет историк, — казацкий предводитель родился в Правобережной Украине». Мицик убежден, что в созвучной Мурафе (Мурахви), стоящий на берегах одноименной реки на Винниччине. Где, к сожалению, замечает он, до сих пор нет ни одного памятного знака о уважительном событии. Впрочем, некоторые краеведы считают, что происходит Сирко с территории, входящей в современную Кировоградщину. Не зря же, мол, в 1992 году в поселке Торговице (и без того тесно связанной с подвигами атамана) Новоархангельского района установлен памятный знак — гранитную плиту в честь Ивана Сирко, а в 2008 году здесь с бетона возвели величественный памятник «Козаку-порубижнику» (авторы Виктор Френчко и Аркадий Мациевский), который ученые О.Босий и С.Шевченко называют памятником Ивану Сирко …

Еще одной распространенном в народном сознании заблуждением является мнение, что кошевой происходил из общественных низов. Юрий Мицик документально доказывает, что Иван Сирко — из православного шляхетского рода, известного с другой половины XVI века. Даже короли Речи Посполитой в письмах называли атамана «уродзоним». Вот только разве что слово «шляхтич» в данном контексте не должно вызывать отрицательных эмоций, заложенных в подсознании многих из нас еще школьными учебниками сталинской эпохи. Это — термин тождественен понятием «рыцарь», «шевалье», «дворянин» и другие.

Опровергается Мициком и легенда о неграмотности воина. Прежде всего, Иван Сирко как Кальницкий полковник вместе с другими старшинами подписался под Переяславскими статьями 1659 (копия его подписи представлена ​​на обложке книги). До нашего времени сохранилось до тридцати шести (!) писем Сирка, адресованных гетманам Украины — Акиму Сомку, Михаилу Ханенко, Петру Дорошенко, Ивану Самойловичу, московским царям Алексею и Федору, королю Речи Посполитой Яну III Собескому, крымскому хану Селим-Гирею и другим заметным личностям того времени. И, что важно, в архивах продолжают находить новые письма.

В ходе тщательного изучения настоящей биографии выдающегося запорожца развеивается еще несколько сказок о запорожцах. Во-первых, запорожцы не чурались прекрасного пола и многие из них были женаты по христианскому обычаю. С другой стороны, как оказывается, Сирко ничего общего не имел с казаками-расточителями лакомыми к чужим женщинам. Был однолюбом. «Судьба Сирковой жены была такая же нелегкая, — объясняет исследователь, — как и судьба гоголевского Тараса Бульбы». Так, степные рыцари, «подхвачены вихрем войны, в течение месяцев, а то и лет, были оторваны от дома», но это еще вовсе не говорит об их неверном характере. Супруги Сирко имели не менее двух взрослых сыновей (Петра и Романа) и двух замужних дочерей. В частности, немецкоязычная швейцарская газета Ordinari Wochen-Zeitung, выходящей в Цюрихе, 30 июня в 1680 году писала о браке Романа с дочерью покойного гетмана Левобережной Украины Ивана Брюховецкого. (Кстати, перепечатки из газеты подаются в приложениях к книге Мицика.) Интересно, что после смерти отца Роман оказался в Варшаве. «Сына такого великого мужа и вождя, — писал польский король Ян III Собеский в письме к запорожцам, — отважного борца за целостность христианства, мы склонили к себе и взяли под опеку, чтобы показать миру, как мы благодарны рыцарскому труду его отца … »Умер Роман в Мерефе на глазах матери. Еще Яворницкий вдохновлял Илью Репина на создание картины «Кошевой Иван Сирко с двумя сыновьями едут из Мерефы в Запорожскую Сечь». Замысел так и остался нереализованным. Юрий Мицик рассказывает и о других родственниках. Вспоминает также, что Сирко был кумом гетмана Петра Дорошенко (сослан московским царем в Вятку в 1677 году). Имел и нескольких собратьев. В частности, есаула Павла Грибовича, сосланного в 1672 году вместе с гетманом Демьяном Многогрешным в Сибирь.

Жаль, что прижизненного портрета кошевого до сих пор не найдено. Хотя такие поиски ведутся историками давно. Ведь внешность и характер Сирка тоже далеко не всегда совпадают с общепринятыми (прежде всего, художественными произведениями) представлениями о нем. Антропологическое обследование, сделанное около сорока лет назад, показало, что важак был ростом 176 сантиметров, имел крепкое телосложение. Череп у него округлый, нос прямой с небольшой горбинкой, несколько скуластое лицо. Как ни странно, отмечает исследователь, но Репин, изобразив Сирка как главного героя в центре знаменитой картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», интуитивно схватил его внутренний и внешний образ, хотя творил с другой исторической личности (знаменитого героя русско-турецкой войны и командующего Киевского военного округа генерала Михаила Драгомирова). Попутно добавим, что то письмо, которое послужило толчком к написанию знаменитой картины, является памятником литературного (преимущественно школярского и бурсацкого, а по-современному — студенческого) творчества. Первые варианты «письма» известны еще с 1600 года, то есть — даже до рождения нашего героя. А есть списки, датированные 1619 года, 1620, 1667, 1677, 1683 г., и другими годами. Причем они подписаны нередко разными лицами («низовые казаки», «атаман Захарченко», «Иван Сирко») и имеют разных адресатов-султанов (империи, Мехмеда ІV т.д.). Итак, это письмо не имеет ничего общего с реальным перепиской такого уровня. То, что данную памятку чаще всего связывают с именем Сирка, только ярко свидетельствует народную любовь к нему.

«Во многом, — отмечает Юрий Мицик, — отличается от общепринятых стереотипов и характер Сирка». Историк очень разочаровывает авторов многочисленных статей и беллетристических произведений, склонных считать, что «мужество и выдающиеся таланты полководца должны непременно идти в паре со склонностью к рюмке, разгульной, а то и распутной жизньи, вспыльчивым, неудержимым характером, даже странностью». Оказывается, что в свете исторических источников Сирко, кроме того, что был хорошим семьянином, почти не употреблял крепких напитков, избегал «жирных» разговоров, имел спокойный, рассудительный характер. Не цеплялся за булаву, уважал сечевые традиции и имел большое доверие в казацкой среде. Был глубоко религиозным православным христианином, бессребреником, даже аскетом. Вносил пожертвования на Спасо-Покровский храм на Сечи и заботился о Спасо-Преображенском Межигорском монастыре в Киеве. Мицика глубоко беспокоит то, что сейчас немало псевдоисториков заявляют о каких-то якобы языческих предпочтениях Сирка. О разного рода сверхъестественных, даже колдовских способностях. Все это — вымысел. Потому и так удивлял современников незаурядной натурой и военной доблестью. «Приписывая вполне серьезно Сирку фантастические способности и еще и связывая его с нечистой силой, — уверяет биограф, — создатели современных неуклюжих легенд делают медвежью услугу известному кошевому, унижая его как выдающегося полководца и как человека исключительного мужества и неординарных талантов».

Понятно, что больше сказано о Сирке-воине. Его современник, украинский летописец Самойло Величко, засвидетельствовал: «Это был тот их исправный и счастливый вождь, который с молодых лет, до самой старости, играя военными промыслами, не только значительно воевал Крым, но и отражал пленный христианский ясир. Он следовал на лодках и в Черное море, громил он корабли и каторги, которые плыли из Константинополя в Крым, Азов … Его все войско очень любило и как отца своего уважало». Книга содержит практически всю известную из исторических источников информацию о военных победах кошевого. Поэтому будем пересказывать обо всех битвах и боях, в которых принимал участие Иван Сирко. Советуем заинтересованным сделать это самостоятельно. Ведь и на этом поприще еще бытует немало мифов, созданных и людьми порядочными, но с творческой неуемной фантазией, и так называемыми популяризаторами или первооткрывателями на исторической ниве. Попутно приведем слова ученого: «Сирко главную задачу видел тогда в борьбе против Османской империи и Крымского ханства. Это была кульминация его военной и политической карьеры … Достаточно сказать, что провел более 60 успешных походов и проиграл лишь единичные бои ». Пытаясь быть точным, Мицик не идет навстречу приятным для души каждого украинца утверждению Яворницкого о полной непобедимости Сирка. В данном случае вспомним трактовку Емельяном Прицаком истории как точной науки, такой же, как математика или физика.

В панегирическом стиле Сирка воспевали даже те, кто враждебно относился к национально-освободительному движению украинского народа. Впрочем, ученый не пытается идеализировать народного любимца. Ведь известно несколько фактов о жестокости Сирка-воина, где он может предстать в неприглядном свете. Особенно, если иметь в виду моральный аспект. Приведя эти факты, Мицик резюмирует, что не стоит и здесь лакировать образ вождя запорожцев, который имеет достаточно заслуг перед собственным народом. Следует принимать его деятельность в контексте жестокой эпохи непрерывных кровопролитных войн. Ведь ни орд Чингисхана и Батыя (XIII век), ни более поздних турецких и ногайских захватчиков в Украину никто не звал. «Когда же ордынцы пришли в Украину, — говорится в книге, — это превратили охоту за «ясырем» из украинцев, молдаван, поляков, русских и т.д. на одну из доходных отраслей своей экономики. Без преувеличения можно сказать, что вся Европа, весь Ближний Восток знали о массовом уничтожении ордынцами людей в Украине, особенно малолетних детей и стариков, об обращении пленных в бесправных рабов (кого отправляли на галеры гребцами, кого на поля, кого в гаремы, кого в евнухи), об огромных рынках работорговли в Кафе (Феодосии. — Авт.), Стамбуле, Каире и многих других городах Османской империи. Борцы против этой империи прекрасно осознавали свою историческую миссию, и сам Сирко, по словам польского хрониста Коховского, отчетливо сказал о цели своих походов: «Я ляхов не защищаю, этих тяжелых нам господ и угнетателей наших вольностей, однако из двух зол я выбираю одно, меньше, и за главного врага считаю того, кто забирает нашу жизнь и кровь, а не того, кто упоминаеться у нас про живность и доходы. Орда огнем и мечом воюет, она наполняет свои пустыни нашими женщинами и детьми, и, посмотрите, сколько татары уничтожили или продали с казацкого народа на галеры! С ними надо воевать. Сам Бог говорит наступать на тех врагов имени Христова за сожженные или спрофанованые церкви Божии. Идите за мной, я поведу вас ». Жестокость порождала жестокость.

Изучая биографию Сирка, исследователь отмечает, что первая половина его жизни — полное «белое пятно». Даже шутливо сравнивает его жизнеописание с легендарным Ильей Муромцем, который, прежде чем делать ратные подвиги, тридцать лет провел на печи. Впрочем, к зафиксированной в документах появлении среди запорожцев не исключает утверждений других историков о предварительной «осадчей» деятельности на Левобережной Украине и участие в Тридцатилетней войне на территории Франции под зафиксированным в документах именем казацкого вожака Seri. А вот о наличии памятника на берегу Северного моря, вблизи Дюнкерка, выражает сомнение.

Многое поучительное есть в книге и по теме «Сирко и Московия». Прежде всего, Иван Сирко был среди тех полковников (Иван Богун, Иосиф Глух, Григорий Гуляницкий, Григорий Лесницкий), которые отказались присягать царю и стали в ряды антимосковской оппозиции на Переяславской Раде 1654 года. Кстати, отказом ответило тогда и все Войско Запорожское низовое. Наибольшей и трагической ошибкой Сирка, по мнению Мицика, стал нанесенный в 1659 году удар в спину гетману Ивану Выговскому и крымскому хану, что способствовало тогда победе Московского государства. Как бы «благодаря», в 1672 году в Санжарах князь Ромодановский коварно арестовал Сирка. Царь выдал на эту акцию 2000 червонцев. Современник с Немирова так писал о событии: «Сирко-бедняга, который ехал к жене, был схвачен и в тройных кандалах его повели московиты в свою столицу». Из Москвы сослали в Тобольск. Несмотря на многочисленные выдумки о скором освобождении, произошло это не раньше 1673 года, когда нависла угроза нового серьезного наступления Османской империи. 20 марта в царских палатах было совещание, на котором совершили чуть ли не «страшный суд» над Сирко. Патриарх даже угрожал анафемой в случае нарушения слова воевать на стороне Московии. Поэтому летом Сирко уже вел в бой сечевиков с врагами христианства. Таким образом, именно Иван Сирко стал одним из первых украинских политических заключенных, кому удалось вырваться из сибирской каторги. В 1674 году Сирко приютил на Сечи самозванца, который выдавал себя за царевича Симеона Алексеевича, который появился там после поражения восстания Степана Разина. Сирко делал вид, что поверил в искренность слов пришельца, ибо, по мнению Мицика, надеялся с его помощью «поднять метель в Московском государстве», как это случалось раньше, во времена Лжедмитрия. В связи с назойливыми требованиями о выдаче «царевича Симеона» замечал сечевикам: «Как то его выдадим, тогда и всех нас Москва по одному растащит». «Убедили» в «ненастоящей сущности» пришельца угроза конфискации домов и всего хозяйства Сирка в районе Мерефы, арест жены, зятьев и уничтожение численного казацкого посольства, которое как раз находилось в Москве. Так, он много воевал в союзе с северным соседом, но говорил: «Московия тяжело ходит, а с казацким войском мне легче».

Есть в книге и интересные данные о том, каким образом в начале 1660-х годов кошевой Сирко рассматривался как реальный кандидат на должность гетмана. Рассказ о устроенном им антипольском восстании 1664 года. Непростые отношения с гетманом Петром Дорошенко. С интересом читаются страницы, на которых изображено знаковое событие в истории Украины, когда 21 июня 1674 Сирко вышел на промыслы на берегах Ингула и перехватил посла от Дорошенко Ивана Мазепу, который направлялся к крымскому хану. «Панове братия — вероятно известно каждому обращения Сирка в защиту будущего гетмана, — просим вас, не убивайте этого человека, может, он вам и Отечеству нашему вперед пригодится». Интересно, что тогда Мазепа провел в степи с Сирко целых пять недель. Левобережный гетман Самойлович настаивал на выдаче Мазепы, но это противоречило сечевым традициям. Тогда Ромодановский приказал арестовать в Харькове жену Сирка и зятя Артеменко (кстати, в заложники воеводы брали и дочерей атамана). Только после этих интриг Сирко стал более сговорчивым. Впрочем, Мазепа остался жив и получил вид на жительство в Гетманщине.

«Вообще было бы ошибочно думать, — заключает Юрий Мицик, — что Сирко действовал как верный холоп его царского величества. Им двигали другие интересы, он хотел служить украинскому народу и всему христианству, защищая границы христианской Европы от мусульманской агрессии. Другой вопрос, что не всегда его действия отвечали интересам Украины, потому что Сирко временами допускался значительных ошибок, слишком часто колебался между различными внешнеполитическими ориентациями ». И далее: «Однако не следует переоценивать лояльность Сирка как в Варшаву, так и в Москву. Под давлением обстоятельств он должен корректировать внешнюю политику Сечи ».

Автор книги отмечает, что «Сирко не имел покоя и после смерти … В 1709 г.. Российские карательные войска полковника Яковлева получили Чертомлыкскую Сечь, уничтожая не только живых, но и мертвых, разоряя казацкое кладбище. Было осквернено и могилу Сирка, вандалы вытащили из нее ценные вещи, остались только следы от соболиной шапки, которая была на голове покойного. Тело кошевого пришлось тогда же спрятать в с. Капуловки ». В дореволюционную пору к могиле музейные работники приставили даже сторожа. При большевиках все изменилось. В 1939 году председатель Никопольского райисполкома заявил, что Сирко — петлюровец, а потому не стоит заботиться о его могиле. Последнюю варварски раскопали в 1967 году ночью при свете фар трактора. Подменили череп якобы для антропологических исследований. Вообще этот последний раздел о злоключениях мертвого Сирка написано Мициком особенно эмоционально. Здесь же называются и фамилии некрофилов- украиноненавистников.

В конце, рядом с научным аппаратом, ученый подает перечень писателей, которых вдохновлял образ Ивана Сирко для написания произведений. Когда Николай Зеров, вспоминая в одном из сонетов «чайки», «чубы» и «Сирковую стать долговязую», опираясь на мнение одного из неоспоримых авторитетов тогдашней науки, все же высказывал осторожный вопрос: «А може й те, що весь той вік несвітський // Є тільки виплід молодого сну, // Що й досі снить романтик Яворницький». Отдавая должное «казацком отцу», заметим, что ценность анонсированного труда  Юрия Мицика не только в неприкрытой любви к запорожской старине, но и в попытке писать историю «ниже той запятой». То есть быть по-научному точным и правдивым.

автор Федор ШЕПЕЛЬ

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий