О том, как присоединение Киевской митрополии к Московскому Патриархату спасло Православную церковь в Украине

3105b46f713d79035e6867074a4b2caf23  августа этого года лже-патриарх Михаил Денисенко дал развернутое интервью украинскому телеканалу Рада, в котором прямо заявил о незаконности передачи Киевской Митрополии в состав Московского Патриархата в 1686 году. Кроме этого он сделал еще одно, довольно смелое, заявление о том, что Константинополь якобы до сих пор не признает факт этой передачи, и потому именно Константинопольская Церковь является матерью-церковью для Киевской Митрополии.


По правде сказать, Михаил Антонович не единственный представитель украинских ура-патриотов, кто придерживается похожей точки зрения относительно истории Православной Церкви на Украине. Что тут скажешь? Да, действительно, Константинопольская Церковь является церковью-матерью для Киевской Митрополии, и с этим фактом никто не собирается спорить (1). Однако дело тут вовсе не в Денисенко и его соратниках, а в тех подтасовках, манипулировании фактами и грубых инсинуациях относительно нашей древней истории, которыми полны современные труды украинских историков, мгновенно сменивших свои убеждения в угоду политической конъюнктуре.

В этой статье мы попробуем беспристрастно (т.е. исключительно на основе фактического материала) разобраться с тем, почему Киевская Митрополия была передана в состав Московского Патриархата.

Что представляла из себя Киевская Русь после татарского завоевания?

Сегодня в среде «патриотично» настроенных украинских историков доминирует точка зрения, согласно которой разговоры о полном разорении Киева и близлежащих к нему земель являются грубым и необоснованным преувеличением. Так, например, в одной из своих работ научный сотрудник института Украиноведения НАНУ, Иван Паславский, приписал одному из «корифеев» украинской исторической науки М.Грушевскому успешное разоблачение версии о полном экономическом и человеческом запустении Киева (2).

576138ee555dd71b955fe747.jpg
К этой работе И.Паславского мы еще вернемся, а сейчас обратимся к некоторым источникам, описывающим положение дел в Киевской Руси после разорения Киева ордой хана Батыя.

Один из ведущих церковных историков 20-го века прот. Г.Флоровский писал по этому поводу следующее: «Татарское нашествие было народным бедствием и государственной катастрофой. “Погибель земли русской”, по выражению современника, – “навождение поганъ”. “Приде на ны язык немилостив, попустившу Богу, и землю нашу пусту створиша”. И не следует смягчать красок в изображении этого разгрома и разрухи» (3).

И действительно, картина разорения Киевской Руси и, в особенности, ее столицы Киева, была ужасной. Киев, который на момент монгольского завоевания являлся одним из крупнейших и богатейших городов средневековой Европы, был разрушен монголо-татарской ордой чуть ли не до основания: «Большая часть населения или погибла, или была угнана в рабство. Город потерял ремесленников, веками накапливавших опыт и достигших высочайших вершин в своем деле. Были прерваны традиционные связи со многими районами страны. Киев был сожжен, разрушен, разграблен. Археологические раскопки позволяют определить степень разрушения города, судьбу тысяч киевлян (Каргер.1961; Килиевич.1982). В ходе раскопок открыты громадные братские могилы… В “городе Владимира” и на Михайловской горе неоднократно открывали сгоревшие, обвалившиеся жилища…» (4).

И даже несмотря на то, что жизнь в городе после нашествия орд Батыя продолжалась, все же, вплоть до начала 19-го века, Киев мало чем напоминал бывшее величие: «После ухода татар жители стали собираться в опустошенный город, окружили гору деревянной стеной, а Подол – частоколом. Это было время полного упадка Киева» (5).

Посетившая город в конце 18-го века императрица Екатерина II довольно нелестно отозвалась о Киеве того времени: «Странен здешний город. Он весь состоит из укреплений да из предместий. А самого города до сих пор не могу доискаться. Между тем, по всей вероятности, в старину он был, по крайней мере, с Москву», – писала Екатерина.

И это не удивительно. Дело в том, что и после монгольского нашествия территория Украины, в том числе и ее столица, неоднократно опустошались и разорялись. Стоит только вспомнить два штурма Киева в 1416 и 1482 годах и иные многочисленные набеги татар, разорявших огромные территории и уводивших в плен тысячи пленных.

Именно поэтому опять же не вызывает удивления тот факт, что после разгрома монголами Киева (1240 г.) кафедра Киевского митрополита некоторое время оставалась вакантной. И только «около 1246 г. митрополитом был поставлен свт. Кирилл II…, он прибыл из Никеи в Киев ранее 1250 г». Однако «вскоре он оставил разоренный татарами город и в 1250 г. переселился во Владимир-на-Клязьме, откуда предпринимал поездки по епархиям митрополии… В 1283 г. Киевскую кафедру занял грек митр. Максим… В 1299 г. митр. Максим переселился в столицу Северо-Восточной-Руси Владимир-на-Клязьме… взяв с собой кафедральный причт и администрацию… В качестве оправдания переезда были выдвинуты “насилиа от татар в Киеве”, так что “весь Киев разыдеся”… Тот факт, что новый митр. св. Петр (1308-1326) – уроженец Волыни – оставил своей резиденцией Владимир-на-Клязьме (в конце жизни поселился в Москве), говорит об объективном и необратимом характере происшедших перемен…» (6).

Итак, Киев был разорен, а в 1453 году под натиском мусульман пал последний оплот Византийской империи – ее столица Константинополь. В силу чего Константинопольский Патриархат лишился возможности контролировать митрополии, которые оказались вне границ возникшего на обломках империи нового исламского государства.

В этой ситуации Киевская митрополия оказалась предоставлена как бы сама себе. Увы, это не пошло ей на пользу: на деле митрополия быстро разделилась на северо-восточную и юго-западную части. Северо-восточная часть Киевской митрополии, как и следовало ожидать, находилась в границах Московского государства, а ее юго-западную часть составляли епархии, оставшиеся на территории, подконтрольной Польскому королевству, на то время очень могущественному, государственной религией в котором являлось христианство западного обряда, т.е. Католичество.

Именно агрессивная католическая экспансия на тех территориях, основное население которых было православным, и обусловило то тяжелое, пророй невыносимое, положение православной церкви, о котором говорил в своем обращении к украинской нации нынешний Константинопольский Патриарх: «І справді, Церква-Мати (т.е. Константинополь – прим.автора), за відомих несприятливих обставин, обмежила себе задля того, – подчеркнул Патриарх Варфоломей, – щоби з готовністю надати Українській Церкві всіляку церковну, духовну і матеріальну підтримку, орієнтуючись не тільки на повніше застосування духовної спадщини Візантії, але й на оборону її православної ідентичності від важкого політичного тиску поширювачів неправославного вчення, особливо в дуже важкі для побожного українського народу часи» (7).

И действительно, то были трудные времена испытаний, времена, когда Запад оказывал в том числе и на нашу Украинскую Православную Церковь беспрецедентное давление.

Борьба против унии

В 1596 году с подачи Ватикана в Бресте была заключена уния между православными и католиками, в результате которой на свет появилась нынешняя УГКЦ – Украинская Греко-Католическая Церковь, использовавшая в богослужении православную обрядовую практику. Однако по сути, т.е. на самом деле, она являлась Католической церковью восточного обряда, подчиняющейся Ватикану, главой которой является Римский Понтифик (8). Протопресвитер Георгий (Металлионос), являющийся ординарным профессором истории богословия Афинского университета, охарактеризовал Брестскую унию как метод, «… которым феодальное папство пользовалось для подчинения православия Риму. Хитроумной предпосылкой, включенной в этот метод, является, так называемое, сохранение свободы и непрерывности восточных традиций» (9).

Ситуация же усугубилась еще и тем, что большинство православных епископов под давлением польских властей перешло на сторону унии, т.е. фактически перешло в католичество. Таким образом, «польские власти начали открытое, “легальное” гонение на православие с целью его полного истребления… В городах объявили недопущение православных к муниципальным должностям, саботировали обычную выдачу разрешений на занятие тем или другим ремеслом или торговлей» (10).

В своей речи на Варшавском Сейме 1620 года православный депутат Лаврентий Древинский описывал бедственное положение православных следующим образом: «Уже в больших городах церкви запечатаны, церковные имения расхищены, в монастырях нет монахов, там теперь запирают скот. Дети мрут без крещения. Покойников вывозят из городов без погребения, как падаль. Мужья с женами живут без церковного благословения. Народ умирает без причащения. Во Львове не униат не может приписаться к цеху, к больному нельзя открыто идти со Св. Тайнами. В Вильне тело православного покойника нужно вывозить из города только в те ворота, в которые вывозят нечистоты. Монахов, непреклонных на унию, ловят и бьют, хватают на дорогах и бросают в темницу». Учитель Виленской братской школы Мелетий Смотрицкий в 1610 г. напечатал свою книгу: «Фринос или Плач церкви восточной». В нем он описал печальное положение гонимой и теснимой православной церкви в Польше… Уличная чернь имела фактическую возможность безнаказанных нападений на православных. Подогревали ее к этим погромным выпадам бродячие оборванцы, бывшие польские жолнеры, озлобленные за все свои неудачи в московских пределах в пору Смуты. Настроченные иезуитами школьники делали нападения на православные дома, церкви, особенно, на церковные процессии. В судах в применении к православным господствовала «неправда черная»… Крестьяне (хлопы), по их зависимости от панов, попали в дополнительную муку. Принуждались гнать своего православного попа и принимать насильно назначаемого униатского. Где панам не удавалось передать церковь попу униатскому, там сама церковь, как здание со всей церковной обстановкой, отдавалась в аренду на откуп еврею. Он хозяйски владел ключами, за плату в свою пользу открывал церковь для треб и служб. Хозяйничал кощунственно, не стесняясь словами и действиями, оскорблял религиозные чувства православного народа… В противоположность обезглавленному и теснимому православию, протекционная униатская церковь при всяческом содействии властей активно развивала свою организованность. После пассивного по характеру митр. Михаила Рогозы († 1599) его преемником, естественно, стал сам творец унии, Ипатий Потей. Не стесняясь приемами клевет, доносов, грабежей и захватов, ареста священников православных и присылки на их место униатов, Ипатий захватывал и монастыри с их имениями. Пытался захватить и Киево-Печерскую Лавру… Умный и сознательный творец и вождь унии, митр. Ипатий вполне разделял взгляды правительства, что для Польши достигнутая церковная уния есть только переходный момент. Идеал не хранение восточного стиля унии, а скорейшая латинизация, чтобы эта «хлопская вера» поскорее переделалась в «веру господскую», уподобилась латинству и исчезла в нем. Творцы унии понимали, что это не так легко, но пытались «идти напролом», достичь возможного максимума. В этом духе и действовал Ипатий, торопясь облатинить унию возможно скорее. В особой агитационной книжке «Гармония» Ипатий осуждал православие и хвалил латинство. Внушал униатской массе мысль, что нечего и задерживаться на дурной, трудно исправимой позиции. Надо скорее переходить в чистое латинство. Ипатий заключал свои теоретические рассуждения практической программой для своего духовенства в 12 пунктах. Эти пункты предписывали столь полное подчинение римской власти и латинским порядкам, что вызвали даже недоумение и волнения в униатском духовенстве… Ипатию и не надо было творить ничего нового, а только копировать методы, уже оправдавшие себя на победе над реформацией через иезуитский орден»(11).

В результате такой политики польских властей и униатского духовенства к началу XVIII века такие епархии, как Львовская, Луцкая и Перемышльская окончательно стали униатскими.

Оценивая действия униатов по отношению к православным, прот. Г.Флоровский писал: «Уния в действительности была и оказалась расколом. Она расколола западно-русскую Церковь, разъединила иерархию и народ. Это было прежде всего клерикальное движение. Уния была делом епископов, действовавших в отрыве от церковного народа, без его свободного и соборного согласия и совета, «скрыто и потаенно, без поразуменья народу хрестьянскаго». И создавалось странное положение: во главе православного народа оказывалась униатская иерархия. Вместе с тем эти униатские епископы свое подчинение Римской власти и юрисдикции считали «соединением церквей». А потому противление народа рассматривали, как каноническое своеволие и мятеж, как восстание непокорной паствы против законной иерархической власти. Конечно, напротив, православные видели в этом непослушании и в этой неизбежной антииерархической борьбе только исполнение своего христианского долга, долга верности и веры. «Не попы бо нас спасут, или владыки, или митрополиты, но веры нашея таинство с хранением заповедей Божиих, тое нас спасти маетъ», писал с Афона Иоанн Вишенский. Он резко обосновывает право церковного народа низлагать и изгонять епископов-отступников, — «да не с тым блазненным оком или пастырем в геену внидутъ…». Борьба против Унии и была прежде всего проявлением соборного самосознание церковного народа… самого начала вопрос об Унии был поставлен, как вопрос культурного самоопределения. Уния означала самовключение в западную традицию. Это было именно религиозно-культурное западничество. И преодолеть Унию можно было только через верность и крепость византийским и патристическим преданиям» (12).

И все же борьба против насильственно насаждаемой унии, против насильственного окатоличивания православного населения южной Руси продолжалась. Огромную роль в этой борьбе сыграло православное казачество: «В поддержку соборному акту 1621 г. казачество заявило, что оно не пойдет воевать с Турцией, если правительство не признает православной иерархии. Тут смягчила положение благодетельная польская конституционная свобода. Уже в 1623 г. на очередном генеральном сейме православные добились, чтобы прекращено было откровенное гонение на православие и отменены были формально все враждебные православию декреты, ссылки, имущественные захваты. Конечно, на деле до буквального исполнения такого постановления было далеко. Но декларированная свобода все же была облегчением. К сожалению, этого облегчения на деле не последовало. Свел все на нет трагический акт убийства униатского Полоцкого епископа Иосафата Кунцевича… Иосафат, при посещении Витебска осенью 1623 г., изгнав православных из всех церквей, разгромил даже те шалаши за городом, в которых православные начали совершать богослужения. На дикое насилие толпа ответила физическим сопротивлением. На лично предводившего погромом Иосафата толпа бросилась с палками и камнями, убила его и кинула труп в Двину. Печальны были последствия этого двустороннего насилия. Католики и уния получили нового мученика, а выловленное из Двины тело его стало мощами, окруженными чудесами. Папа Урбан VIII послал послание, призывая к отмщению и анафематствуя тех, кто теперь возражал бы против меча. Около 10-ти горожан Витебска были казнены, город лишен Магдебургского права. Запрещено повсюду не только строить вновь, но и починять православные церкви… Так провалились надежды Сейма 1623 г. на легализацию православия» (13).

В этой атмосфере и была предпринята первая попытка воссоединения южной и северной Руси. При полной поддержке казачества, митр. Иов направил в Москву просьбу о принятии южной Руси в Московское подданство. Однако слабое после Смуты московское правительство, опасаясь новой войны с Польшей, не решилось на этот шаг.

Восстановление иерархии

Восстановление православной иерархии не сразу разрешило болезненное напряжение в Западно-русской Церкви. И, все же: «Упадочную иерархию, ушедшую в унию, должна была сменить череда более героическая. Она и вышла в значительной степени из возродившихся монастырей. Например, митрополит Исаия Копинский уже в бытность свою епископом Смоленским, сам копал пещеры для устройства монастыря. Таков же был епископ Луцкий Исаакий Борисович, долго живший на Афоне пред тем, как он был хиротонисован патр. Феофаном в 1620 г. в епископа Луцкого…» (14).

Благоприятный момент для восстановления православной иерархии представился тогда, когда Константинопольский Патриарх послал с миссией в Москву Антиохийского Патриарха Феофана: «Православным в Польше, конечно, было известно, что патриарх Феофан, проезжавший через Киевщину в Москву… имеет большие полномочия от Вселенского патриарха на устройство православной церкви в Польше. Патр. Феофан получил от правительства разрешение посетить православные монастыри, церкви и братства в разных городах, как это было ни неприятно для униатской стороны… к престольному празднику Успения Пр. Богородицы, в Киевской Лавре собрались по тайному сговору «послы», т. е. делегаты православия от разных областей Польши, чтобы придать формальную крепость задуманному тайному восстановлению православной иерархии, как акту с польской точки зрения революционному. Рискованно было для патр. Феофана решиться на этот «политический бунт». Но казачество, во главе с гетманом Конашевичем-Сагайдачным, государственно лояльным по отношению к польскому правительству, гарантировало патриарху его защиту и свободу. И вот ночью в нижней подвальной церкви, при скрытии освещения, под крепкой казачьей охраной, была совершена патр. Феофаном хиротония семи епископов, из них одного, как митрополита… Так православная церковь нелегально восстановила свою иерархическую полноту… Положение сложилось напряженное. Король Сигизмунд III объявил патриарха Феофана, уже вывезенного казаками заграницу, незаконным, самозванцем и турецким шпионом. Поставленных им православных иерархов — незаконными и подлежащими аресту и суду. Со своей стороны митрополит-униат И. Рутский анафематствовал новопоставленных православных иерархов, как лжеепископов. Униатские епископы, сидевшие на их кафедрах, объявили, что не пустят их в свои города. Сам папа из Рима прислал королю указания, чтобы тот «подверг русских лжеепископов, возбуждающих мятежи, заслуженной каре» (15).

И опять, как и в годы послемонгольского ига, православные иерархи были вынуждены покинуть Киев. Только митрополит Иов (1620-1631), находясь под защитой казачества, мог оставаться в Киеве. Остальные епископы вынуждены были скрываться от униатов и поддерживающих их властей в различных монастырях.

Итак, по нашему мнению, все вышеперечисленные факты убедительно показывают то плачевное, а лучше сказать, фактически безвыходное положение, в котором оказалась Киевская митрополия на рубеже 16-17 веков. Так что не будет преувеличением сказать, что именно передача юго-западной ее части в состав Московского Патриархата спасла западные православные епархии Украины от полного уничтожения.

25a3eb6f4d51405594760451dfbb1482А, что же Северная Русь?

По меткому замечанию А.В.Карташева: «…объективное преимущество оказалось на стороне оккупированного русским племенем и русскими Рюриковичами северо-востока. Даже под татарщиной здесь именно русский народ сохранил полную свободу своего национального существования и развития, тогда как у русского юго-запада эту свободу постепенно, но настойчиво, заедала и отнимала латинская Польша» (16).

И все же и для Северной Руси это было время некоего кризиса, а лучше сказать перелома, связанного, прежде всего, с государственным ростом Москвы, с пробуждением национального политического самосознания. И, между прочим, огромную роль в становлении северно-русской государственности сыграла православная церковь. Причем кроме духовного возрождения народа, церковь оказала существенное влияние и на материальное возрождение государства, а именно: после чудесного исцеления матери ордынского хана Тайдулы (1357 г.), митрополит Алексей получил от монгольского хана ярлык, согласно которому Русская Церковь освобождалась от всех податей, поборов и насилий со стороны светских властей.
Это сразу же сказалось на материальном благополучии, в первую очередь, монастырей, которые, кроме духовного возрождения, пережили и возрождение материальное: монастыри в это время берут на себя не только духовные функции, но и культурные, образовательные, оборонительные, финансовые и хозяйственные. Более того – в 14-15-х веках русская культура переживает еще и мощное Византийское воздействие. В том числе, именно с этим воздействием связано появление теории «Третьего Рима».
Однако, уже во второй половине 16-го века интерес к Византии проходит и наоборот укрепляются связи Руси с Западом: «Часто кажется, что брак Ивана III с Софией Палеолог означал новый подъем Византийского влияние на Москве. А в действительности, напротив, это было началом русского западничества… Конечно, Зоя или София была Византийской царевной. Но ведь воспитана она была в Унии, по началам Флорентийского собора, и опекуном ее был кардинал Виссарион. И брак был действительно венчан в Ватикане, а папский легат был послан сопровождать Софию в Москву. Легату пришлось сравнительно скоро уехать, но завязавшиеся связи с Римом и с Венецией не перервались. Этот брак привел скорее к сближению Московии с Итальянской современностью, нежели к оживлению Византийских преданий и воспоминаний. «Раздрал завесу между Европою и нами», — говорит об Иване III уже Карамзин (17).

В этой ситуации Запад, как и в ситуации Южной Руси, показал свой звериный оскал. Русь, впрочем как и Русская Церковь (в чем мы могли убедиться выше), не была готова тогда к этой воинственной встрече с Западом: «В 1603 г. явился первый самозванец. Иов, уже старый и больной, твердо встал за Бориса. За подписью Иова были отправлены специально обличительные грамоты. Одна адресована Раде Короны Польской. Здесь Лжедимитрий называется грубым обманщиком, бывшим монахом и диаконом Григорием Отрепьевым. Другая грамота послана к военному главе Речи Посполитой, князю Константину Ивановичу Острожскому… Но все эти моральные мотивы отскакивали как горох от стены от Польши. Фатум истории толкал последнюю на решающий поединок с Русью. Кому быть гегемоном славянских народов всей европейской равнины: Руси или Польше? Польша упорно реализовала свою фантастическую ставку на фальшивого царя, с фальшивой верой (унией)… Субсидируемый Польшей и руководимый Ватиканом Самозванец в Курских пределах перешел границу… он довольно успешно продвигался к Москве. Монолит законного царелюбия оказался надтреснутым. Борис воспринимался, как царь неподлинный, не — «прирожденный». Миф «прирожденного» царя оказывался сильнее царя искусственного, т. е. выбранного. Не помогала ни церковь, ни миропомазание. Миф прирожденности умножался еще на романтику дитяти, чудесно спасенного от грозившего ему мученичества… При виде этой картины, царь Борис 13-го апреля 1605 г. почти скоропостижно скончался. Агония длилась всего два часа. Официальная присяга Москвы, войска и всей России была принесена вдове Бориса, Марье Григорьевне и его и ее детям, Федору и Ксении. Но миф царя подлинного побеждал. 7-го мая изменило официальному правительству и Московское войско. 1-го июня бунтующая Москва послала в Тулу к Самозванцу делегацию с повинной. Самозванец принял ее и потребовал в виде гарантий «истребления его врагов». Москвичи убили царицу Марью и Феодора, а Ксению отдали Самозванцу. Последний приказал ее заточить в монастырь. Бунтовская толпа ворвалась и в Успенский Собор, чтобы обезглавить церковь, физически убрать патриарха. Иов мужественно, стоя направо от царских врат пред образом Владимирской Богородицы, громко молился… Бунтовщики набросились на Иова, трепали, били и вытащили на Лобное место. Патриарший двор был разграблен. Сам патриарх оставлен в живых и просил, чтобы его вернули на его родину, в Старицкий монастырь под ведение архимандрита Дионисия. Так как весь Освященный Собор фактически покорился Самозванцу…(18).

Религиозная политика самозванца

Как и следовало ожидать, Лжедмитрий обязался проводить в жизнь планы Ватикана по окатоличиванию Руси. Под окатоличиванием Руси следует понимать Унию с временным сохранением восточного обряда. В то время Рим и Польша страстно мечтали захватить под унию и Москву. Такая политика Запада была не нова. Папство вообще никогда не покидало мечты распространить свою власть и в Северной Руси: «После визита иезуита Антония Поссевина к Ивану IV, папа Григорий ХIII снова присылал Антония к царю Федору Ивановичу с двумя сопроводительными письмами — на имя царя и бояр, прося их верить во всем Поссевину. Еще в 1586 г. Антоний Поссевин толкал польского короля Стефана Батория на завоевание Московии и от имени папы Сикста V обещал денежную помощь. Через того же А. Поссевина царь Иван предупрежден был, что краль Стефан отымет Псковскую, Новгородскую и Смоленскую земли. Но царь может предотвратить это кровопролитие между христианами, если согласится на Унию. В самые годы реализации Брестской Унии (1594—1597 гг.) папа Климент VIII присылал легата к царю Федору и правителю Годунову, приглашая примкнуть к коалиции западно-европейских государей против турок и кстати решиться на соединение церквей в форме унии… В 1600 г. король Сигизмунд III прислал к царю Борису канцлера Льва Сапегу, родом русского, из семейства недавно окатоличенного. Предлагался «вечный мир» на принципе свободы национального самоопределения по языку и вере… Боярская Дума в этой свободе для латинства начисто отказала. Москва оставалась глуха к идее федеративного слияния. Свой государственный организм она понимала как монолитно единоверный, с душой единственно православной. Иезуиты, владевшие тогда сердцем Польши, не могли не соблазниться вдруг открывшейся возможностью овладеть сердцевиной русской государственности через подлог и обман, через призрак родного для Москвы православного царя, но Самозванца. Осуществилась почти невероятная, фантастическая интрига» (19).

В 1604 г. в специальном собрании польских магнатов Лжедимитрий вместе с Юрием Мнишеком вновь объявили публично о своем намерении присоединить русский народ к Римской церкви, а также пойти на некоторые территориальные уступки в пользу Запада. После чего польский король Сигизмунд III признал Лжедмитрия подлинным царевичем Димитрием и назначил ему королевское жалование в размере 40 000 золотых в год. Практически сразу после этого Лжедмитрий был тайно принят в латинство через миропомазание и приобщение латинскому обряду.

И все же, будучи русским по происхождению, Лжедимитрий понимал, что перевод Москвы в латинство является неосуществимой авантюрой, которая могла родиться только в западноевропейских и ватиканских головах. Наверное поэтому в течение 11 месяцев своего правления он не предпринимал слишком уж жестоких мер против православия.

Смутное время на Руси закончилось выборами, на Земском Соборе 1613 г., нового царя Михаила Федоровича Романова и нового Патриарха Филарета. Так, в отличие от Южной Руси, Русь Северная в процессе долгой и ожесточенной борьбы с Западом сумела преодолеть кризис государственности и вновь вышла на дорогу ведущую к возрождению, как церковной, так и государственной жизни.

Северная Русь-Московия выстояла и укрепилась, и поэтому сегодня странно звучат мысли некоторых украинских национал-радикалов (например уже цитировавшегося нами И.Паславского) о том, что перенос Киевской митрополичьей кафедры сначала во Владимир, а затем и в Москву, был связан не с разорением Киева и его окрестностей, а с поиском сильной власти и т.д. На наш взгляд первое (т.е. сначала разорение, а затем и бедственное положение Южной Руси) не исключает, а скорее доказывает второе, ибо сильная власть, как раз является одним из признаков сильного, возрождающегося государства. И точно также слабая власть (или отсутствие таковой), является признаком кризиса государственности и т.д.

Передача Киевской митрополии под юрисдикцию Московского Патриархата

В 1633 году умер создатель унии, польский король Сигизмунд III. Его сын и наследник Владислав IV не был связан, как его отец, амбицией упразднения православия. И православные поспешили этим воспользоваться: «Виленское братство заранее заготовило о нарушенных правах православия целую книгу «Синопсис», т. е. обзор. Избирательный Сейм принял эти условия, несмотря на все ограничительные возражения со стороны депутатов от униатской и католической церквей. После 36-ти лет непризнания православия в Польше, наконец, оно было признано… Но между писанным правом и бытовым беззаконием, произволом и анархией в Польше издавна была пропасть. Правительство Владислава было бессильно унять эту бытовую гражданскую войну. Но против анархических излишеств поляков и униатов вспыхивали и разрастались казацкие восстания. Усмиряя их, польские власти пускали в ход жестокие казни и формулировали новые ограничения православной жизни. В виде наказаний опять отдельные церкви отнимались и обращались в костелы, или сдавались арендаторам евреям. Чуя анархическую безнаказанность, банды пьяных шляхтичей делали набеги на православные церкви, избивали духовенство, захватывали священные сосуды, сдирали оклады с икон и демонстративно пропивали их в еврейском шинке. В результате этих погромов, как пишет проф. Знаменский, «жидовки щеголяли в нагрудниках из церковных облачений». Вот на таком возбуждающем фоне и оживился вторичный порыв православных казаков и монахов Киевщины переселяться в Московскую Россию. Назрел подсознательный большой государственный поворот надежд населения Киевской России на протекторат веры и национальности под властью Москвы» (20).

Нет смысла сейчас описывать все те события, которые в итоге привели Б.Хмельницкого к подписанию в январе 1654 г. договора с Москвой. Тем более, что мы изначально не ставили такую задачу в этой статье. Скажем лишь о том, что вскоре после этого Патриарх Никон начал титуловать себя патриархом «Великия и Малыя и Белыя России». Впрочем, и фактическое положение дел оправдывало этот титул. Народная русская масса в большинстве легко переходила на сторону православных священников, причем нередко даже, вместе со своими униатскими пастырями.

Развязка этой истории наступила после того, как в 1681 г. в Бахчисарае крымскими татарами был заключен мир с Россией. А в 1686 году был подписан, так называемый, «вечный мир» России с Польшей, вследствие которого за Москвой была утверждена вся восточная Малая Россия (Южная Русь), а вместе с ней и Киев на правом западном берегу Днепра. В том числе, в результате достигнутых договоренностей, поляки подписали обязательства дать свободу православным в своем государстве, а также возвратить их епархии – Могилевскую, Луцкую, Львовскую, Перемышльскую. В том же 1686 году, после недолгих, но достаточно активных переговоров между Москвой и Константинополем, Вселенский Патриарх при полном одобрении других восточных патриархов, прислал грамоту, утверждающую переподчинение Киевской митрополии из под юрисдикции Константинополя, в юрисдикцию Московского Патриарха.

К слову: «С самого начала освободительной войны под предводительством Богдана Хмельницкого Восточные Патриархи считали естественным ее исходом присоединение Украины к Московскому царству. Еще в декабре 1648 года Иерусалимский Патриарх Паисий по пути в Москву встретился с Хмельницким и пытался убедить его принять московское подданство. Об этом же он хлопотал и в Москве. В 1651 году о том же говорил Константинопольский Патриарх в беседе с посланцем Хмельницкого в Царьграде. Посреднические услуги в деле установления контактов Хмельницкого с Москвой брали на себя и другие восточные иерархии. Присоединение Украины к Московскому государству давало, по мысли греков, надежду на совместный поход казаков и великороссов против татар и турок» (21).

Можно, конечно, долго спорить о том, насколько каноничным было присоединение Киевской Митрополии к Московскому Патриархату, однако сам факт того, что в Константинополе никогда не пытались аннулировать акт 1686 года и то, что вот уже более 300 лет Константинопольская Церковь признает законность рукоположений в УПЦ, говорит сам за себя. Точно так же, говоря о каноничности или неканоничности тех или иных церковных документов, нужно учитывать еще и то, что на самом деле, согласно Православному вероучению, критерием каноничности в Православной Церкви является не процедура принятия того или иного решения, а рецепция Церковью совершившихся перемен. Именно поэтому, сегодня для всего православного мирового сообщества наследницей и правопреемницей Киевской Митрополии является каноническая Украинская Православная Церковь, возглавляемая Блаженнейшим Митрополитом Онуфрием (Березовским).

Впрочем, если мы обратимся к церковным канонам, регулирующим споры о канонической принадлежности той или иной территории, то мы увидим, что 17 правило 4-го Вселенского Собора предписывает в таких случаях «руководствоваться критерием давности установленных границ. Если спорная территория в течении тридцати лет состояла в ведении одной епархии, ее каноническая принадлежность не может быть оспорена. Эту норму подтвердил позже и Трульский Собор своим 25 правилом».

В своем обращении к украинскому народу (которое мы цитировали в самом начале этой статьи) Патриарх Варфоломей говорил и о том, как больно было Константинополю отрезать от себя Киевскую митрополию, а также Греческую, Сербскую, Болгарскую и Албанскую церкви. Однако, в своей речи он постоянно подчеркивает, что сделано это было для блага вышеперечисленных Церквей (в том числе и на благо украинского народа) и в строгом соответствии с каноническим правом. Эти выводы подтверждает и многочисленные заявления представителей Константинопольского Патриархата по поводу того, что автокефальный статус УПЦ может получить только от Москвы (22). В том числе, уже много раз иерархи Поместных Православных Церквей высказывались в том духе, что преодоление раскола в Украинском Православии возможно только через возвращение раскольников в Церковь через покаяние.

Об этом, кстати, говорил и сам Патриарх Варфоломей: «… к единству Украинской Церкви один канонический путь – через покаяние отпавших в раскол. Об объединении на равных не может быть и речи, поскольку «сегодня не существует такой институции, как Киевский Патриархат» (23).

Автор:  Доктор богословия иеромонах Иоанн (Курмояров)

Ссылки:
1. Алексей Смирнов. Церковь-Мать лишенная родительских прав.http://uoj.org.ua/publikatsii/govorit-istoriya/tserkov-mat-lishennaya-roditelskikh-prav
2. Галицька митрополія в XIV столітті.
3. Прот. Г.Флоровский. Пути русского богословия.
4. Православная Энциклопедия. Статья «Киев». Т.32. Церковно-научный центр «Православная Энциклопедия». Москва, 2013., с.678.
5. Энциклопедический словарь Брокгауза-Эфрона. Статья «Киев». Электронная версия. ООО «ИДДК», 2002 г.
6. Православная Энциклопедия. Статья «Киевская епархия». Т.33. Церковно-научный центр «Православная Энциклопедия». Москва, 2013., с.156.
7. http://arhiv.orthodoxy.org.ua/uk/dopovidi_ta_promovi/2008/07/26/17703.html
8. Иеродиакон Иоанн (Курмояров). Ложь во спасение, или почему греко-католики не признаются в том, что они не православные.
9. 400 лет Брестской церковной унии. Сборник материалов международного симпозиума Неймеген, Голландия. Издательство ББИ. 1998 г. стр. 94-97.
10. Карташев А.В. Очерки по истории русской Церкви.
11. Там же.
12. Прот. Г.Флоровский. Пути русского богословия
13. Карташев А.В. Очерки по истории русской Церкви.
14. Там же.
15. Там же.
16. Карташев А.В. Очерки по истории русской Церкви. http://modernlib.ru/books/kartashev_anton_vladimirovich/ocherki_po_istorii_russkoy_cerkvi/read/
17. Прот. Г.Флоровский. Пути русского богословия http://www.rusinst.ru/docs/books/G.V_Florovskyi-Puti_russkogo_bogosloviya.pdf
18. Карташев А.В. Очерки по истории русской Церкви. http://modernlib.ru/books/kartashev_anton_vladimirovich/ocherki_po_istorii_russkoy_cerkvi/read/
19. Там же.
20. Там же.
21. Присоединение Киевской митрополии к Московскому Патриархату http://www.bogoslov.ru/text/315141.html
22. http://uoj.org.ua/video/predstavitel-konstantinopolya-reshenie-ob-ukrainskoy-avtokefalii-za-moskvoy-….
23. Александр Драбинко. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). Киев – 2002 г., стр.128.

Share to Google Plus
Share to LiveJournal
Share to MyWorld
Share to Odnoklassniki
Share to Yandex

Напишіть відгук